Дальше Ратмир не мог читать, ужас стал охватывать его. Округлившиеся глаза не отрывались от гроба. И ему вдруг показалось, что кружевное покрывало шевельнулось, голова Святополка в чепце дернулась, глаза раскрылись, а сам гроб пополз к краю стола... Он понимал, что все это чепуха, гроб не может сдвинуться с места и тем более летать под потолком, как летала в гробе своем в старой церкви панночка-ведьма. Понимал, но ничего не мог с собой поделать. Где-то в глубине сознания билась спасительная мысль, что сейчас раздастся стук и придут родители, но было тихо. Так тихо, что он услышал тоненький звон в ушах и жужжание бьющейся под абажуром ночной бабочки.

И в этот момент погас свет. Такое случалось и раньше: реконструировалась городская электростанция, иногда электричество отключали на несколько часов. Кажется, и вчера в это же самое время выключили свет. Сначала он зажмурился и натянул на голову одеяло, но стало еще страшнее: маленький розовый гроб уже, наверное, летает по комнате, а за ним, махая перепончатыми крыльями, устремились упыри, вурдалаки, вампиры - они хотят вытащить братика из гроба и растерзать... А что, если Святополк влетит в дверь сюда, на кухню? И чем ему Ратмир поможет, если сам боится высунуть нос из-под одеяла?..

Хома Брут знал какие-то заклинания и читал молитвы, а Ратмир не умеет даже перекреститься.

Он отбросил одеяло и, широко раскрыв глаза, стал всматриваться во тьму. Постепенно в черном мраке проступило окно, меж занавесями неширокие полосы ночного сумрака. Трудно даже определить, какого цвета ночь за окном: темно-сиреневая или густо-синяя? Уже можно различить лепной карниз потолка, потом неясно очертился буфет с глобусом наверху.

Рядом с буфетом что-то шевельнулось, послышался тяжкий вздох. Его богатое воображение тут же нарисовало страшное синее лицо с оскаленными зубами и горящими под буграми бровей зеленой ненавистью глазами.