Леонтий Иванович работал в Дистанции пути мастером. Ремонтировал железнодорожные пути. Был случай, когда из-за кривой за городом на всех парах выскочил товарняк, а в это время путейцы толкали ему навстречу качалку - ручную тележку, нагруженную шпалами. Все растерялись, и крушение было бы неминуемым, если бы отец не бросился к качалке и, схватив ее за оба колеса, не опрокинул под откос. Потом никто не мог поверить, кроме очевидцев, что один человек способен поднять такую тяжесть! Да и отец признавался, что, если бы его попросили еще раз такое сделать, он не смог бы. А тогда сработал инстинкт опасности. Бывают такие моменты в жизни каждого человека, когда он в минуты величайшей опасности способен совершить невозможное.

Конечно, отец никогда не упрекнет Ратмира в малодушии, но от этого не легче. И даже дело не только в отце - в самом себе. Пока Ратмир не избавится от тяжкого груза презрения к самому себе, ему будет не обрести душевного равновесия. Он должен что-то такое сделать, чтобы... А что сделать, он и сам еще не знал. И потому мысли его были мрачны, а настроение - хуже некуда. Сначала ему очень хотелось побыть одному, поразмыслить, сидя на ящике под мостом, обо всем происшедшем и он в штыки встретил Тоньку, но теперь она ему не мешала. Наоборот, ее мысли в какой-то степени были созвучны его собственным мыслям.

- Выкупаться, что ли? - сбоку взглянула на него Тонька. Глаза у нее сейчас точь-в-точь как вода в Самаре.

Можно и выкупаться, день жаркий, вон как солнце печет. Правда, здесь, под мостом, прохладно. Неровное солнечное пятно устроилось на босой ноге Ратмира. Тонька тоже вытянула худые ноги, стараясь дотянуться до зайчика.

Они сидели рядом на ящиках, а ступни их, купающиеся в ярком желтом пятне света, соприкасались. Разговор что-то не клеился, и Ратмир уже подумывал, как бы смотаться отсюда. Взгляд его скользнул по ногам девчонки, задержался на коленках с белыми точечками заживших царапин.